Ольга Александровна Туманова. Литературная страница

Начало Любовь Семья Судьба Детектив Служба Мысли Тайна Собаки

 

Шагает веселый мужчина

        

 

Едва дети ушли, не позволив ей дотронуться до посуды, и все - и в комнате, и на кухне убрав сами, и Светлана стала готовить постель сыну, у входной двери вновь позвонили.

На пороге стоял муж. Пижонистый галстук поверх несвежей рубашки. На лице радостное возбуждение и уязвленная улыбочка, видимо, заготовленная на случай. В руках - шампанское и цветы.

Антон тут же оказался рядом и светился счастьем, только и проговорил: "Папа".

И Светлана, подумав изумленно, как же он понял, почему догадался, ведь не назвал же он папой Буданова, не позволила себе укора, что рвался из нее вместо "Проходи" и "Здравствуй":

- А хоть одну конфетку Антошке?!

Антон был рад появлению папы, и была рада Светлана.

И вечер был хорош. Все трое были веселы и внимательны друг к другу. Легко говорилось, легко смеялось... И даже мысли, что тетради не проверены и планы уроков не написаны, и завтра... о, Господи! не омрачали праздник.

Но вот Антон засопел в своей кроватке, и со стола убрано, и посуда помыта, и ночь наступает неумолимо. И рядом - мужчина, чужой и нежеланный. И сказать бы ему спасибо за приятный вечер и отправить прочь. Но придет утро. Антон откроет глаза, и, еще досматривая последний сон, спросит: "А где папа?"

Светлана залпом выпила стакан шампанского, погасила свет, закрыла глаза и стала думать о Демоне.

 И началась семейная жизнь.

*** 

Антона положили в больницу, у него тяжелое воспаление легких.

- Кормить, - каждый вечер обманывает Светлана дежурную санитарку в приемном покое, стараясь пройти мимо нее быстро, как бы безудержно опаздывая и торопясь - в больницу пропускают лишь тех матерей, что кормят детей грудью. Санитарка - они разные, но удивительно похожие, или это только кажется Светлане? - в несвежем мятом халате, с угрюмым взглядом исподлобья, всякий раз смотрит подозрительно, но постепенно лицо Светланы становится им знакомо.

В палате душно и жарко, пахнет чем-то кислым.

Антон, красный, потный, и не понять, то ли от высокой температуры, то ли от духоты, едва Светлана переступает порог палаты, начинает тянуть капризно:

- Хочу домой.

В квадратной комнате десяток кроватей. Дети, а в палате почти все дети груднички, в мокрых подгузниках хнычут на голых клеенках. Пол затоптан.

Светлана дает Антону в одну руку яблоко, в другую - новую игрушку, заводную машинку, раздает яблоки детям, что уже перестали хныкать и прыгать и замерли, стоя в своих кроватках, цепко обхватив пальчиками перекладину и не отводя взгляда от рук Светланы.

Бежит в туалетную комнату за ведром и тряпкой.

Вымыв пол и убрав на место ведро, Светлана столкнулась в коридоре с дежурным врачом.

- Что это вы тут делаете? - спросила врач грозно, собираясь выпроводить прочь настырную мамашу, но и Светлана уже хотела огрызнуться, мол, в вашей больнице и здоровый ребенок станет больным, но тут они узнали друг друга - дежурила по отделению врач, что лечила Антона.

- Он у вас один? - спросила врач иным, тихим голосом, и у Светланы подкосились ноги.

Один. Единственный. Незаменимый. Солнышко мое. Заинька. Тельце мое любимое, все исколотое.

Больничный сад пуст, темен и неуютен. Сиротливо светятся неприкрытые занавесками окна палат. Вот во втором от края окне на третьем этаже мелькнул детский силуэт - Антон? Или не Антон?

Светлана обняла какой-то ствол, сырой и грязный, и разрыдалась.

 ***

Палата была небольшая, на трех человек, и вечер прошел в легкой беседе. Правда, говорила все больше одна - Вера, что была чуть старше Светланы, а Клава, женщина лет тридцати пяти, и Светлана - слушали.

Вера - худенькая шатенка с черными пуговками глаз, круглыми и выпуклыми, говорила, не умолкая. За час она поведала о себе, казалось, все. Живет в авиагородке. Работает в аэропорту. Когда-то была стюардессой, но девчонка (дочка) пошла в школу, и она теперь не летает, работает диспетчером. Муж пил, буянил, за пьянство был списан с летной работы, а сейчас работает на Севере, и, судя по алиментам, месяц работает, три месяца - пьет. Но Вера без него не скучает.

Рассказав о себе, Вера стала настойчиво расспрашивать о семейной жизни соседок.

Клава долго отнекивалась, весело говорила о своем здоровом образе жизни (обливание по системе Иванова, дыхание по системе Бутейко), но Вера настаивала: а муж?

Клава перестала смеяться и сказала спокойно и кратко: все было прекрасно, как в романе. Они любили друг друга, как Ромео и Джульетта, как Тристан и Изольда. И родился сын, красивый, как греческий герой. И муж, а он - дагестанец, и Клава гордо произнесла свою звучную фамилию, когда сыну не было и года, уехал в отпуск к родителям и не вернулся. И развелся с ней по почте. Вот так просто, не ссорясь, не объясняясь. Сыну двенадцать, а она до сих пор не знает причины развода. И Клава расплакалась.

- Все они, - сказала Вера. - Ну и ладно. Ну и пусть. Нам без них же лучше, - и вновь стала говорить о себе.

Светлана слушала Веру с невольным внутренним протестом, ей казалось, что Вера все выдумывает, так не бывает: не жизнь, а сплошная вечеринка, все вечера свободные, все вечера с друзьями, гостями, танцами, вином. Неделю назад прилетали летчики с Сахалина, и как было весело. А вчера прилетали парни с Камчатки, и какие они веселые и добрые.

*** 

В раздевалке, среди толкотни и шума, что, несмотря на все усилия дежурных и учителей, умудрялись создавать дети, Давыдова отвела Светлану в сторонку. Светлана шла за ней удивленная и встревоженная - ни она не вела русский в классе Нины Владимировны, ни Давыдова не вела математику у ее ребят, и общаться им вроде как бы и не о чем. Что ж такое, сверхъестественное, натворили ее сорванцы?

- Светлана Викторовна, вы не передумали разводиться? - озабоченно-деловым шепотом заговорила Давыдова. - Может быть, ваше решение поспешно и стоит повременить?

Светлана на миг даже опешила. С Давыдовой они не были дружны, и развод ей казался делом ее личным, как бы тайным, и никому кроме нее неизвестным, или уж, во всяком случае, почти никому, и уж, во всяком случае, не темой для скоростной беседы в толчее раздевалки с женщиной, с которой она едва знакома. Но тут Светлана сообразила, что Давыдова говорит с ней вовсе не из личного интереса, а по поручению Екатерины, говорит, как профорг. И Светлана только и ответила: "Нет, я не передумаю", - готовая с тоскливой скукой выслушать и даже поддерживать ненужный и неприятный разговор. Но Нина Владимировна, как бы вполне удовлетворенная полученным ответом и считая тему абсолютно исчерпанной, перешла ко второму вопросу:

- Вы должны подать на алименты.

- Не нужно мне от него ничего, - поморщилась Светлана.

- Не о вас речь, - напористо говорила Давыдова, так, словно никакого иного ответа не ожидала и потому и завела этот разговор со Светланой. - Алименты не для вас. Для ребенка.

- Ну, какие с него алименты, - проговорила Светлана, не зная, как прекратить ненужный разговор и кинуться в конец раздевалки, где Елизаров и Крангач мутузили друг друга мешками со сменной обувью. К тому же ей не хотелось вдаваться в подробности и сообщать Давыдовой о материальном положении мужа, но Давыдова, похоже - откуда?! - знала все.

- Даже десятка лишней не будет. Хоть что-то, хоть хлеб и молоко, а купите. - Всем своим видом Давыдова являла озабоченность. - К тому же, не всегда же он будет безработным. Алименты не на один день назначают. И мало ли что там впереди? Заболеете - и никакой поддержки.

Светлана вздохнула, решив промолчать и не вдаваться в дискуссию. Но разговор был незакончен. Давыдова вновь и вновь повторяла на разные лады, что любая денежная мелочь не может быть лишней - хотя бы новые колготки ребенку, хотя бы стакан ягод. Так, словно это она, а не Светлана, крутилась, как могла, чтобы хоть что-то было в холодильнике. Светлане вдруг стало обидно и немного жаль себя, жаль сына.

- А потом он, - сказала о сыне, - будет всю жизнь ему обязан за стакан ягод.

Давыдова вновь хотела продолжить убеждение, но Крангач уже мчался по коридору за Елизаровым вглубь школы, и не понять, то ли Елизаров его поколотил и теперь несется прочь от возмездия, то ли Крангач... И Светлана кинулась за ними следом.

*** 

Дни летели, короткие, суматошные и похожие друг на друга: тетради, педсоветы, родители, уроки... что понедельник, что суббота, да и воскресенье - только уроков нет, а так - те же планы, те же тетради. В школу, домой к кому-нибудь из ребят, в садик, и снова, подняв воротник и пригнув голову от ветра, в школу, домой к кому-нибудь из ребят, в садик... И вдруг - весна.

Весна нагрянула нежданно и властно, без предупреждения. Прямо из снежной метели ручьи и капель. И по радио - Шопен. И так стало Светлане тоскливо... И она наспех написала планы, проверила тетради слабых учеников и, попросив Марину последить за спящим Антоном, поехала к Вере.

                                   

Copyright © 2000 О.Туманова All Right Reserved

Создание сайта: октябрь 2000 

Hosted by uCoz